Солянка
а вообще я пока не придумала название
Привет, Гость
  Войти…
Регистрация
  Сообщества
Опросы
Тесты
  Фоторедактор
Интересы
Поиск пользователей
  Дуэли
Аватары
Гороскоп
  Кто, Где, Когда
Игры
В онлайне
  Позитивки
Online game О!
  Случайный дневник
BeOn
Ещё…↓вниз
Отключить дизайн


Зарегистрироваться

Логин:
Пароль:
   

Забыли пароль?


 
yes
Получи свой дневник!

СолянкаПерейти на страницу: 1 | 2 | следующуюСледующая »


суббота, 1 июня 2013 г.
... плакучая ива 03:19:28
­­
пятница, 31 мая 2013 г.
... плакучая ива 10:13:12
­­
комментировать 1 комментарий
... плакучая ива 09:35:32
­­
... плакучая ива 09:33:18
­­
четверг, 30 мая 2013 г.
Твори. плакучая ива 14:15:23
­­
среда, 29 мая 2013 г.
Гейши. плакучая ива 08:39:12
Дословно с японского языка слово “гэйся” переводится как “человек искуства”.
Слово “гейша” в русском языке появилось в результате неправильной транскрипции английского написания слова “гэйся”. Гэйся можно перевести как “человек искусства” или “человек, обладающий мастерством”, “мастерица”, это слово указывает на основную характеристику гейш – это женщины, в совершенстве умеющие развлекать публику с помощью тех приемов, которые были в ходу в XVIII-XIX столетиях – танцем, пением, шутками, в том числе с выраженным эротическим подтекстом. В ходе веселого застолья гейши, в отличие от скромных японских жен (которых обычно туда и не приглашают), не дают спуску в остротах подвыпившим мужчинам, подчас заставляя их краснеть. Подчеркнутый эротизм вкупе с косвенной принадлежностью к “веселым кварталам” и статусом “вечной невесты” (замужних гейш не бывает) породили миф о легкой доступности. Сами гейши считают отождествление их с проститутками (юдзё) если не оскорблением, то, по меньшей мере, грубой ошибкой.
Чайная церемония, а не секс, непринужденный разговор, а не знание 48 поз – вот зачем идут к гейше. Так или иначе, но все говорит о творческом характере этой профессии.
В этом легко убедиться, просто посмотрев на гейш вблизи. Весь их внешний вид, по сути, является маской, которая определена им традиционным положением в обществе. Нарядные, с высокими старинными прическами (сегодня это парики), они далеки от реальной действительности и напоминают скорее красавиц со знаменитых японских гравюр XVIII-XIX вв. Однако при более близком рассмотрении красавицами их назвать трудно – невероятно толстый слой пудры превращает даже молодые, хорошенькие лица в неестественно белые маски с вычерненными по старинной моде зубами. Мало того, нередко можно встретить гейш среднего и даже почтенного возраста. Хорошему вину время прибавляет крепости и аромата, гейшам – мастерства и умудренности.

­­
Подробнее…
Родина гейш – Киото, долгое время был оплотом этой профессии. Еще в начале XIX века там было уже пять районов увеселений, где работали гейши. Сейчас их шесть: элитарный и известный на весь мир Гион, менее престижный, но более демократичный Понто-тё, и малоизвестные Хигаси-синти, Миягава-тё, Камиситикэн. В alma mater первых гейш – Симабаре дела сейчас настолько плохи, что, скорее всего, его “мастерицы” в ближайшем будущем войдут в число преданий.
Вообще, вся история гейш – сплошная летопись небывалых взлетов и падений, едва не стиравших их с лица земли. Впервые киотосские “цветочные кварталы” – ханамати, оказались перед лицом жестокого кризиса после переноса столицы из Киото в Токио в 70-х годах позапрошлого века. Вместе с основными клиентами – членами правительства, крупными чиновниками и высшим офицерством туда переместилась и большая часть доходов. Опасность была столь велика, что, оставшись без столь серьезного источника пополнения бюджета, мэр Киото решил провести в 1875 году специальный праздник – фестиваль гейш. По этому поводу даже была издана брошюра на практически неизвестном тогда в Японии английском языке. Идея оказалась настолько удачной, что фестиваль провели еще несколько раз, а с 1952 года, он проводится дважды в год, и стал своеобразной визитной карточкой Киото.
Районы, в которых располагались общины гейш, назывались “цветочными улицами” (ханамати).
В Киото сохранился целый квартал – Гион, где гейши живут уже более двухсот лет. Традиционные двухэтажные дома с четкой геометрией наружных решеток сегодня, в отличие от прежних времен, выглядят загадочно скрытными. Раньше этот квартал наряду с гейшами населяло множество мастеров художественных ремесел, которые обслуживали их. Они создавали кимоно, украшения, обувь, различные аксессуары, музыкальные инструменты, веера, предметы быта. Потомки некоторых из них продолжают здесь жить и работать для гейш, усиливая тем самым атмосферу заповедности этого района.
Гейши Киото – самые известные в стране. Они стали частью традиционной культуры, которая делает этот город столь привлекательным. Их можно увидеть на разных празднествах – они проводят чайные церемонии, дают небольшие представления и одним своим присутствием привносят аромат старины.

­­

Каждый год в мае со всей страны в Киото съезжаются желающие полюбоваться танцами майко – учениц гейш. Внешне они выглядят как взрослые гейши – в таких же замечательных кимоно, только концы парчовых поясов оби не завязаны, а распущены сзади. Это красивое зрелище стало одним из фестивалей национальных традиций.
Только в Киото существует школа, где девочек с семи-восьми лет начинают обучать искусству гейш – умению петь, танцевать, гримироваться, надевать и носить кимоно, играть на сямисэне – трехструнном инструменте с длинным грифом, проводить чайную церемонию, различным развлекательным играм и, конечно, особому мастерству беседы с мужчинами. Считается, что одной из основных причин притягательности гейш для японских мужчин является их раскрепощенный разговор, естественное общение с ними и умение польстить мужскому самолюбию, что никогда не могли себе позволить женщины других социальных слоев, связанные традиционными условностями, которые сформировали, точнее, сковали женский национальный характер.
Гейши входили в систему увеселительных заведений. Заботясь о нравственности, правительство обособило “веселые кварталы”, выведя их за черту городов. Так в 1617 г. появилась знаменитая Ёсивара в Эдо (Токио), а в 1640 г. – Симабара в Киото. Кварталы эти были весьма густонаселенными. Главные их обитательницы – “жрицы любви” дзёро – полностью зависели от своих хозяев, с которыми они заключали договоры на определенные сроки, а порой хозяева просто покупали девочек и молоденьких девушек у обнищавших родителей. Гейши, хотя и были тесно связаны с этими кварталами, в них не жили. Их приглашали лишь как исполнительниц и ведущих различных пирушек. Так что они зарабатывали себе на жизнь иным способом, чем дзёро, но с ними тоже можно было договориться о свидании.
Дзёро и гейши очень близки между собой не только потому, что они обитали в общем пространстве “курува” (огражденное место), как стали называть “веселые кварталы” после изоляции, но и тем, что исторические линии их существования переплетены так, что до сих пор остается некоторая путаница: кто из них кто?
Дзёро делились на ранги – от самых высокооплачиваемых таю и тэндзин до уличных, внеразрядных, проституток. К концу XVII – началу XVIII в. дзёро уже прочно заняли свою определенную нишу в городской жизни. С одной стороны, они были изгоями в обществе, а с другой – знаменитостями, законодательницами мод и губительницами мужских сердец. Их популярность способствовала расцвету нового жанра в живописи, а затем и в гравюре – бидзинга (“картины красавиц”).

По сути гейша – прародитель и истинный хранитель современного божества – стиля. Чувство стиля, который в ее случае назывался ики – это все для гейши. Гейша – абсолютно стильный человек в современном смысле слова и полностью ему предана.
Она при всей ее супервоспитанности, сдержанности и тактичности смела, свободна во всех смыслах, в том числе финансовом, до бездумности, обладает безупречным вкусом, непринужденна и искренна, элегантна, даже экстравагантна в меру, а несется по миру, не задумываясь о мелочах, полностью сосредоточившись лишь на том, чтобы быть на гребне волны, на самом ее краешке. То, что ее волна осталась в прошлом – вина не ее, а всей Японии, проигравшей свое соревнование Западу. И элите, проигравшей массам и массовой культуре. Она давно – с тридцатых годов ХХ века, уже не впереди, в позади, в традиции, в неком культурном гетто, из которого ушел, пусть и не так далеко, полюс общественной жизни. Возможно, на исходе постмодерна мода вообще утратит свою авангардность и окончательно развернется в прошлое – в этническую традицию. Тогда и гейша в Японии снова выйдет на самый гребень волны, где ей и место.
Но вернемся к нашим “ивам”. Как и юдзё, гейши не имеют права выходить замуж, не “выйдя из бизнеса”. Такое право имеют только “матушки”. Переход из майко в гейши обычно сопровождался потерей девственности (в Японии после перехода от девушки к женщине принято менять прическу и подворачивать рукава кимоно, а некогда замужние женщины и вообще чернили зубы). Эта процедура проходила практически как обряд, называлась мидзу-агэ, а совершал ее один из пожилых и уважаемых клиентов ханамити. В течении недели он приходил к майко, чтобы выпить желтки трех яиц, а белки втирать в половые губы, с каждым разом все глубже, чтобы, наконец, на седьмой день войти в успокоившуюся девушку.
Концентрируясь на развлекательной стороне “дела”, гейши завоевывали все большую и большую популярность. Особенно ценились и уважались гейши из Киото, города с древними культурными традициями. Однако гейши не ограничивались традициями, а постоянно изобретали новые виды причесок, расцветки кимоно, новые танцы и песни. Когда же к середине ХIX в. начались гонения на проституцию время куртизанок юдзё и дзёро быстро прошло, и гейши, несколько изменив свой имидж, окончательно вышли на первый план и в конце концов остались одни на пьедестале японской высшей эротики и эстетики пола. Прекрасные женщины с набеленными лицами и в узорчатых кимоно почитаются сейчас как высший символ традиционной культуры. Их жизнь окутана разнообразными легендами.
Для японца быть приглашенным на вечер с гейшей – большая честь. Она для него и воплощение мечты, и верная сообщница одновременно. Гейши наполняют ненавязчивым оживлением вечера богатых японцев и в то же время придают встрече мощный эротический заряд.
Внешне чрезвычайно сдержанные, они способны на игривую шутку, сохраняя при этом ореол благовоспитанности и отстраненности. В сексуальном отношении японцы не признают табу. Эротика, так же как пение и танцы, для них высокое искусство.
В присутствии гейши любой мужчина, будь то директор фирмы или министр, превращается в ребенка, мечтающего о ее благосклонности, в которой ему, кстати, могут и отказать.
Впрочем, нужно быть японцем, чтобы оценить сам факт приглашения в общество гейш. Хотя бы потому, что деньги здесь не имеют значения. Нужны рекомендации. Ведь визит к гейшам – своеобразный билет в закрытый клуб для почтенной публики.

­­

В настоящее время многие гейши продолжают жить в традиционных домах гейш, однако некоторые, особенно в столице, Токио, стали значительно более самостоятельными и независимыми. Традиции профессии сохранились главным образом в Киото, в престижных районах Гион и Понто-тё.
Гейш в современной Японии, даже в Киото, осталось совсем немного, так если в 1920-е годы по всей стране было более 80 тысяч гейш, то в настоящее время их число не превышает и тысячи, из них в Киото около сотни. Даже посетители Гиона в Киото скорее встретят переодетых в гейш статистов, позирующих для фотографий или же переодетых туристов, чем настоящих гейш.
Столь резкое сокращение числа гейш связано с произошедшей после Второй Мировой войны “колонизацией” западной культурой – исконно японским традициям фактически не осталось места. Современные гейши продолжают жить прошлым своей страны, способствуя своим ремеслом сохранению национальной культуры. Теперь они сознательно делают выбор в сторону своей профессии – времена, когда японки становились гейшами из-за нищеты, прошли.

Взято с http://miuki.info
И снова мода. плакучая ива 08:16:57
­­


Кенсингтон, июнь 1906.
Мода и как она меняется. плакучая ива 08:13:36
­­­­
комментировать 1 комментарий
Женщины - пираты. плакучая ива 08:05:50


Считается, что пиратство - привилегия суровых мужчин. Существует множество историй, повествующих об обветренных повелителях морей, кораблях, над которым развевался черный флаг, и сокровищах, спрятанных на необитаемых островах. Но, оказывается, были и женщины-пираты! Своей дерзостью они нередко превосходили знаменитых корсаров-мужчин и участвовали в самых невероятных пиратских авантюрах.
Подробнее…Бретонская дворянка Жанна де Бельвиль
Опровергая известный тезис о том, что женщинам на корабле не место, пиратки были настоящей грозой морей. Жанна де Бельвиль родилась в Бретани примерно в 1315 году. Во время Столетней войны (1337-1453 гг.) она овдовела и решила мстить французскому королю Филиппу VI, казнившему ее мужа. Вместе с двумя своими сыновьями пиратка отправилась в Англию и вскоре добилась аудиенции у короля Эдуарда. Возможно, благодаря своей красоте женщине удалось получить у монарха для корсарских операций против Франции три быстроходных корабля. Впрочем, не исключено, что она обладала даром убеждения. Одним судном Жанна командовала сама, другими - ее сыновья. Маленькая эскадра, получившая название "Флот возмездия в Ла-Манше", стала настоящим бичом Божьим во французских прибрежных водах.
Несколько лет эскадра грабила французские торговые суда, нередко нападала даже на военные корабли. Жанна участвовала в битвах, превосходно владела как саблей, так и абордажным топором. Команду захваченного корабля она, как правило, приказывала полностью уничтожить. Неудивительно, что вскоре Филипп VI отдал приказ "поймать ведьму живой или мертвой".
И однажды французам удалось окружить пиратские корабли. Видя, что силы неравны. Жанна проявила настоящее коварство - с несколькими матросами она спустила на воду баркас и вместе с сыновьями и десятком гребцов покинула поле боя, бросив своих соратников.
Однако судьба жестоко отплатила ей за предательство. В течение десяти дней беглецы блуждали по морю - ведь у них не было навигационных приборов. Несколько человек умерли от жажды (среди них - младший сын Жанны). На одиннадцатый день уцелевшие пираты добрались до берегов Франции. Там их приютил друг казненного де Бельвиля.
После этого Жанна де Бельвиль, которая считается первой женщиной-пиратом, оставила свое кровавое ремесло, вновь вышла замуж и остепенилась...
Двойная жизнь супруги губернатора
Спустя примерно двести лет в проливе Ла-Манш появилась новая женщина-пират - леди Килигру. Эта дама поистине представляла собой двуликого Януса. В обществе ее знали как супругу губернатора портового города Фламет, и никому в голову не приходило, что эта уважаемая дама тайно командует пиратскими кораблями, нападавшими на торговые суда. Леди Килигру долго оставалась неуловимой, так как людей, которых пираты брали в плен, в живых не оставляли, избавляясь тем самым от свидетелей своих кровавых "подвигов".
Все открылось, когда в пролив вошло тяжело груженное испанское судно. Пираты напали на него. Испанский капитан сумел спастись - раненный в грудь, он притворился на палубе мертвым, а когда морские разбойники стали праздновать победу, даже не отправив за борт мертвые тела, вплавь отправился к берегу. Оказавшись в безопасности, капитан сразу же направился к губернатору, чтобы сообщить ему о дерзком нападении пиратов. Кроме всего прочего, он сообщил тому, что флибустьерами командовала молодая и очень красивая женщина. Каково же было его удивление, когда губернатор решил представить несчастному капитану свою супругу. Оказалось, что это и есть кровожадная повелительница пиратов! А ведь губернатор управлял двумя крепостями, в задачу которых входило обеспечение беспрепятственного плавания кораблей в прибрежных водах. Капитан не выдал своего удивления, и уж конечно, не сказал о том, что узнал морскую разбойницу. После приема у губернатора Фламета он сразу же отправился в Лондон, где, добившись аудиенции у короля, сообщил тому о случившемся.
По распоряжению короля началось расследование, принесшее неожиданные открытия. Оказалось, что в жилах леди Килигру текла горячая пиратская кровь. Она была дочерью известного пирата Филиппа Волверстена из Софокла, и еще девчонкой разбойничала вместе с отцом. Благодаря удачному замужеству девушка приобрела положение в обществе. Деньги мужа позволили ей создать пиратскую команду, которая действовала в Ла-Манше и соседних водах. Губернатор Килигру был осужден и казнен, как пособник морских разбойников. Его супруга также была приговорена к смерти, но позже король заменил приговор пожизненным заключением.
Под мужским платьем...
К шестнадцати годам у ирландки Анны Бонни, родившейся в 1690 году в ирландском городке Корк, проявилась склонность ко всякого рода авантюрам. Ее отец, адвокат Уильям Кормак, старался держать дочь в строгости, но Анна, едва дождавшись, когда ей исполнится восемнадцать лет, тайно обвенчалась с простым матросом Джеймсом Бонни. Этого господин Кормак вынести не смог и выгнал непослушную дочь из дому.
Молодожены, ничуть не расстроившись, отправились на Багамские острова, в столицу пиратов Нью-Провиденс. Там Анна встретила морского разбойника по прозвищу Ситцевый Джек и сразу же позабыла Джеймса. Вскоре вокруг Ситцевого Джека и Анны собралась команда. Теперь им нужен был подходяший корабль.
На абордаж!
На абордаж!

Анна, переодевшись в мужскую одежду и выдав себя за матроса, желающего наняться на работу, побывала в нескольких портах. Она пыталась понять, как легче всего будет ее подельникам незаметно пробраться на борт того или иного судна. Вскоре после этого, захватив команду врасплох, пираты ночью пробрались на борт приглянувшегося Анне корабля. Они подняли паруса и вышли в открытое море прямо под дулами пушек форта, прикрывающего вход в гавань. Судно назвали «Дракон» и подняли над ним черный флаг. Кстати, находясь на корабле, Анна продолжала выдавать себя за мужчину. Ничего не подозревающие подельники называли ее Андреасом.
Так продолжалось несколько месяцев, пока на судне не появился новый матрос - Мак Рид. Ситцевый Джек, единственный из всех знавший, что под именем Андреаса скрывается его жена, приревновал Анну к Маку. Однако от его ревности не осталось и следа, когда выяснилось, что Мак... тоже женщина. И зовут ее Мэри Рид.
Мэри рассказала Анне и Джеку, что родилась в Лондоне, а в 15 лет, переодевшись мальчиком, поступила на военный корабль юнгой. Однако вскоре морские будни ей наскучили, и она перешла на военную службу в один из французских пехотных полков во Фландрии. Участвовала в нескольких сражениях. Во французской армии она вышла замуж за офицера-кавалериста, но тайну Мэри молодожены решили сохранить, встречаясь лишь украдкой. А вскоре муж Мэри погиб, и она, дезертировав, вернулась в море...
Тайну сохранить не удалось
Но все тайное становится явным. И тайна Анны и Мэри тоже однажды перестала быть тайной. Однако, поскольку обе женщины дрались получше многих мужчин, им позволили остаться на "Драконе".
2 ноября 1720 года "Дракон" был атакован английским королевским фрегатом. Анна и Мэри сражались отчаянно. Прежде чем их схватили, они успели убить троих нападавших и ранить еще семерых. А вот остальная команда почти не оказала сопротивления, понадеявшись на милость королевского правосудия. По прибытии на Ямайку состоялся суд, и все пираты были приговорены к смертной казни через повешение. Все - за исключением Анны и Мэри. Обе женщины произнесли стандартную для тогдашнего судопроизводства фразу: "Господин судья, за меня просит мое чрево". Иначе говоря, они просили помилования по причине беременности. То, что двое пиратов оказались женщинами, для суда было совершенно неожиданным. Еще более неожиданным оказалось то, что врачи подтвердили беременность обеих. Анна и Мэри получили отсрочку приговора.
Дальнейшая судьба Анны Бонни покрыта мраком. Известно, что в тюрьме у нее родился ребенок, но что было после родов - никто не знает. Возможно, ей удалось бежать или же откупиться, а может быть, приговор был приведен в исполнение...
Мэри Рид повезло меньше: вскоре после родов она умерла от горячки.
Горячая кровь леди Грейн
Женщина-пират Грейн О'Мели родилась в 1544 году. Она происходила из старинного ирландского рода, многие представители которого прославились как корсары. С молодых лет у Грейн проявился характер: она была необыкновенно смелой, но в то же время жестокой. Когда ей минуло восемнадцать, она с группой отборных головорезов принялась грабить села, принадлежавшие феодалам, враждебно настроенным к ее роду.
Позже Грейн вышла замуж за корсара О'Флеерти, который происходил из другого ирландского рода. Рано овдовев, она соединила свою судьбу с известным в мире корсаров лордом Берки, прозванным Железным Ричардом. Леди Берки держала под каблуком и своего супруга, и экипаж его судна. После одной неудачной вылазки она сказала своему супругу: «Увольняйся на берег», - что означало окончание их семейных отношений.
Веселый Роджер - символ пиратов
Веселый Роджер - символ джентельменов удачи

Английская королева, пытаясь привлечь Грейн на королевскую службу, два раза приглашала ее во дворец, но гордая женщина предпочитала не подчиняться никому. Тогда за «нарушение закона о пиратстве» ее на полтора года заключили в тюрьму. И выпустили после обещания больше не разбойничать. Однако леди Грейн продолжала пиратствовать вплоть до самой смерти.

Источник: Тайны ХХ века, №38, сентябрь 2009, Валентин ДУБИН
пятница, 24 мая 2013 г.
Патологоанатом плакучая ива 14:11:01
Каждая профессия заключает в себе набор стереотипов. Мы шаблонно относимся к футболистам (недалёкие люди, интересующиеся только своей игрой), к милиционерам (взяточники, устраивающие полный беспредел), к художникам (оторванные от реальности безумцы) и т.д.

Стереотипы необходимо ломать. Я решил разобраться со своими предрассудками, которые касались профессии патологоанатома. В этом мне помогла Ирина Карабак, обаятельная девушка и по совместительству врач-патологоанатом­ краснодарской второй городской больницы.
Подробнее…

Константин Волков: Ирина, в чём заключается работа патологоанатома?
Ирина Карабак: Работа патологоанатома состоит из двух видов деятельности. Первый - это биопсия. Биопсия представляет собой образцы ткани, которые изучаются под микроскопом, на основании чего ставится диагноз. Это самая сложная часть работы.
К.В.: Это ткань мёртвого человека?
И.К.: Живого. На самом деле, существует стойкий стереотип, что патологоанатом работает исключительно с неживым материалом. Это не так. Около 90% всей работы – это биопсия, постановка диагноза, помощь лечащему врачу.
К.В.: То есть врач обращается к патологоанатому с просьбой, чтобы тот помог ему определить, чем болен человек?
И.К.: Именно. После этого прописывается определённый курс лечения. Другая, меньшая, часть работы – это вскрытие и постановка диагноза после смерти для того, чтобы либо выявить истинную причину смерти, либо подтвердить имеющуюся версию.

К.В.: Почему ты выбрала эту профессию?
И.К.: На мой взгляд, профессия патологоанатома – всеобъемлющая. Я и по характеру такой человек: меня интересуют самые разные стороны жизни. К тому же я пришла к выводу, что именно в этой области, на тканевом, клеточном уровне, я смогу внести наибольший вклад в медицину. Душа и всё тело в общем остаются для меня загадкой.
К.В.: Всеобъемлющая профессия – что это значит?
И.К.: Профессия патологоанатома на теоретическом уровне совмещает все врачебные
специальности. Мы должны быть специалистами практически по всем болезням, знать, по каким причинам они появляются, как развиваются и т.д.
Правда, у патологоанатома нет больших знаний в клинике – как внешне проявляются те или иные симптомы болезни. В этом специалистами являются лечащие врачи, напрямую контактирующие с пациентами. Врач общается с пациентом, выясняет все подробности его состояния здоровья и затем присылает в наше отделение направление, в котором доходчиво описывает состояние больного. На основании фактов, изложенных в направлении, мы ведём дальнейшую работу.
К.В.: Ты упомянула о том, что патологоанатом фактически обладает универсальными знаниями. Может ли патологоанатом переквалифицироваться в другого врача?
И.К.: Здесь не всё так просто. Я работаю патологоанатомом три года и ещё могу уйти в другую специальность. А человеку, проработавшему лет 10-15, труднее будет переквалифицироваться для работы с живыми людьми.
К.В.: Выходит, причина кроется не столько в знаниях и навыках, сколько в отношениях с пациентом? Потому что патологоанатом не привык напрямую контактировать с больными?
И.К.: На мой взгляд, причина в этом.

К.В.: Вообще патологоанатом – востребованная профессия?
И.К.: Нет. В нашем отделении на 12 ставок работает всего трое врачей.
К.В.: Почему люди не идут? Маленькая зарплата?
И.К.: И небольшая зарплата тоже. Но и мало людей, которые реально интересуются этой специальностью.
К.В.: Если бы тебе предложили сменить профессию на другую врачебную с лучшим окладом, ты бы согласилась?
И.К.: Нет. Мне нравится моя работа, я хочу ею заниматься, пока условия мне позволяют. Если бы у меня была семья и трое детей, тогда, возможно, согласилась бы.
К.В.: Какой карьерный рост у патологоанатома?
И.К.: Со временем становишься заведующим отделением патологической анатомии.
К.В.: И сколько лет надо проработать, чтобы стать завотделением?
И.К.: Обычно заведующего выбирают не за выслугу лет, а по другим, более объективным критериям. Но мне кажется, что я не смогу стать завотделением. Я слишком критично отношусь к уровню своих знаний.

К.В.: У каждой профессии есть свои стереотипы. Подтвердились ли твои ожидания или опасения, когда ты приступила к работе?
И.К.: Во мне сидел такой общий стереотип, что это страшная профессия и что я морально не выдержу. Патологоанатом часто сталкивается с чужой смертью. Нам приходится ставить страшные диагнозы, общаться с родственниками умерших. Но это – неотъемлемая часть нашей работы.
Кроме того, мне казалось, что вокруг будет одна рутина. Изучение тканей, вскрытия, повторение теории – и так по кругу. Но мне повезло: я попала в интересный коллектив, к людям, которые действительно захвачены своей работой. Здесь нет никакой рутины. Можно сказать, наша работа напоминает некое детективное расследование – нам необходимо установить причину, которая не всегда лежит на поверхности, а где-то глубоко спрятана.

К.В.: Какими качествами должен обладать патологоанатом?
И.К.: Обычными качествами, которые должны быть у каждого врача. Ответственность. Анализ. Желание помочь и не навредить. Ничем особенным от других врачей мы не отличаемся.
К.В.: А стальные нервы?
И.К.: Ты знаешь, если рядом со мной положить паука, я упаду в обморок от страха.
К.В.: Но когда ты вскрываешь мёртвого человека, ты что-то испытываешь? Или полностью абстрагируешься от происходящего?
И.К.: Я понимаю, что передо мной лежит человек, но он умерший. У меня к нему обычное уважительное отношение, но не эмоциональное.
К.В.: Он в этот момент для тебя кто: человек, тело, труп, мясо?
И.К.: Он для меня умерший человек. Я не отношусь к нему, как к материалу или предмету. У нас даже не принято умершего человека называть трупом. Мы говорим – умерший. Труп – в этом есть что-то неуважительное.
К.В.: Когда начинается вскрытие, о чём ты думаешь?
И.К.: Думаю о том, чтобы найти причину болезни или смерти. Других мыслей нет. Это профессиональное.

К.В.: Изменилось ли твоё отношение к смерти с тех пор, как ты стала работать патологоанатомом?
И.К.: Цинизма прибавилось. В нашей сфере чёрный юмор – это необходимость. Но после мрачных шуток обычно добавляешь: «Прости, господи!»
К.В.: На твой взгляд, можно ли снять предельно честный сериал про патологоанатомов?
И.К.: А кому он будет интересен? Если снимать на потребу публике, с обилием чернухи, то такой сериал не будет отражать реалии профессии.

К.В.: Это правда, что патологоанатом не будет вскрывать человека, которого знал лично?
И.К.: Я бы не смогла.
К.В.: В этот момент рушится психологическая защита?
И.К.: Мы все обычные люди и испытываем те же чувства, что и другие люди. Я не смогу вскрыть тело близкого мне человека.



К.В.: В твоей работе бывают моменты, ситуации, с которыми тебе сложно справиться?
И.К.: Бывает тяжело, когда ты обнаруживаешь у человека какое-нибудь страшное заболевание. Особенно непросто, если находишь болезнь у ребёнка или у совсем молодого парня или девушки. И хоть ты ни разу и не видел этого человека, но понимаешь, что у него впереди могла быть целая жизнь. А тут такой диагноз…
К.В.: Но вы ведь не сообщаете напрямую пациенту о его диагнозе? Этим занимается лечащий врач, не так ли?
И.К.: Да, мы пишем заключение и передаём его лечащему врачу, а он уже разговаривает с пациентом. Но иногда врачи не сообщают человеку о диагнозе, а направляют его в наше отделение. И тогда я сажусь перед человеком и задумываюсь, как же ему сообщить о его неизлечимой болезни.
К.В.: То есть лечащий врач перекладывает всю ответственность на тебя?
И.К.: Я не могу винить врачей, у них тяжёлая работа. Ты устал, вымотался, а тебе надо ещё собраться с силами и сообщить человеку ужасную новость. К тому же пациенты ведут себя по-разному: у кого-то случается нервный срыв, кто-то конфликтует с врачом.
В таких случаях я стараюсь найти подход к больному, вселить в него уверенность. Но что ты скажешь человеку, когда он тебя в лоб спрашивает: «Сколько мне жить осталось?»

Текст: Константин Волков

80 лет назад нацисты устроили провокацию с поджогом Рейхстага. Доре... плакучая ива 12:43:10

80 лет назад нацисты устроили провокацию с поджогом Рейхстага. Доре Насс (урожденной Петтин) в то время было семь лет, и она помнит, как утверждалась гитлеровская диктатура.
Внимание!Много букв!
Подробнее…

Я родилась в 1926 году недалеко от Потсдамерплац, а жила на Кенигетцерштрассе. Эта улица находится рядом с Вильгельмштрассе, где были все министерства Третьего рейха и резиденция самого Гитлера. Я часто прихожу туда и вспоминаю, как все начиналось и чем все закончилось. И мне кажется, что это было не вчера и даже не пять минут назад, а происходит прямо сейчас. У меня очень плохие зрение и слух, но все, что случилось со мной, с нами, когда к власти пришел Гитлер, и во время войны, и в последние ее месяцы — я прекрасно вижу и слышу. А вот ваше лицо не могу ясно видеть, только отдельные фрагменты… Но ум мой пока работает. Надеюсь (смеется).

Вы помните, как вы и ваши близкие реагировали, когда Гитлер пришел к власти?

Знаете, что творилось в Германии до 1933 года? Хаос, кризис, безработица. На улицах — бездомные. Многие голодали. Инфляция такая, что моя мама, чтобы купить хлеб, брала мешок денег. Не фигурально. А настоящий маленький мешок с ассигнациями. Нам казалось, что этот ужас никогда не закончится.

И вдруг появляется человек, который останавливает падение Германии в пропасть. Я очень хорошо помню, в каком мы были восторге в первые годы его правления. У людей появилась работа, были построены дороги, уходила бедность…

И сейчас, вспоминая наше восхищение, то, как мы все и я с моими подругами и друзьями славили нашего фюрера, как готовы были часами ждать его выступления, я бы хотела сказать вот что: нужно научиться распознавать зло, пока оно не стало непобедимым. У нас не получилось, и мы заплатили такую цену! И заставили заплатить других.

Не думали…

Мой отец умер, когда мне было восемь месяцев. Мать была совершенно аполитична. У нашей семьи был ресторанчик в центре Берлина. Когда к нам в ресторан приходили офицеры СА, все обходили их стороной. Они вели себя как агрессивная банда, как пролетарии, которые получили власть и хотят отыграться за годы рабства.

В нашей школе были не только нацисты, некоторые учителя не вступали в партию. До 9 ноября 1938 года (В ночь на 9 ноября 1938 г. в Германии начались еврейские погромы («Хрустальная ночь»). Около сотни евреев было убито, 26 тыс. отправлено в концлагеря.) мы не чувствовали, насколько все серьезно. Но тем утром мы увидели, что в магазинах, которые принадлежали евреям, разбиты стекла. И везде надписи — «магазин еврея», «не покупай у евреев»… В то утро мы поняли, что начинается что-то нехорошее. Но никто из нас не подозревал, каких масштабов преступления будут совершены.

Понимаете, сейчас так много средств, чтобы узнать, что на самом деле происходит. Тогда почти ни у кого не было телефона, редко у кого было радио, о телевизоре и говорить нечего. А по радио выступал Гитлер и его министры. И в газетах — они же. Я читала газеты каждое утро, потому что они лежали для клиентов в нашем ресторане. Там ничего не писали о депортации и Холокосте. А мои подруги даже газет не читали…

Конечно, когда исчезали наши соседи, мы не могли этого не замечать, но нам объясняли, что они в трудовом лагере. Про лагеря смерти никто не говорил. А если и говорили, то мы не верили… Лагерь, где умерщвляют людей? Не может быть. Мало ли каких кровавых и странных слухов не бывает на войне…

Иностранные политики приезжали к нам, и никто не критиковал политику Гитлера. Все пожимали ему руку. Договаривались о сотрудничестве. Что было думать нам?

Обратная сторона медали

­­

Тысячи сверстниц Доры состояли в национал-социалистическом «Союзе немецких девушек»

Вы с подругами говорили о войне?

В 1939 году у нас не было понимания, какую войну мы развязываем. И даже потом, когда появились первые беженцы, мы особенно не предавались размышлениям — что все это значит и куда приведет. Мы должны были их накормить, одеть и дать кров. И конечно, мы совершенно не могли себе представить, что война придет в Берлин… Что я могу сказать? Большинство людей не используют ум, так было и раньше.

Вы считаете, что вы тоже в свое время не использовали ум?

(После паузы.) Да, я о многом не думала, не понимала. Не хотела понимать. И сейчас, когда я слушаю записи с речами Гитлера — в каком-нибудь музее, например, — я всегда думаю: боже мой, как странно и страшно то, что он говорит, а ведь я, молодая, была среди тех, кто стоял под балконом его резиденции и кричал от восторга…

Очень трудно молодому человеку сопротивляться общему потоку, думать, что все это значит, пытаться предугадать — к чему это может привести? В десять лет я, как и тысячи других моих сверстниц, вступила в «Союз немецких девушек», который был создан национал-социалистами. Мы устраивали вечеринки, ухаживали за стариками, путешествовали, выезжали вместе на природу, у нас были праздники. День летнего солнцестояния, например. Костры, песни, совместный труд на благо великой Германии… Словом, мы были организованы по тому же принципу, что и пионеры в Советском Союзе.

В моем классе учились девочки и мальчики, чьи родители были коммунистами или социал-демократами. Они запрещали своим детям принимать участие в нацистских праздниках. А мой брат был в гитлерюгенде маленьким боссом. И он говорил: если кто-то хочет в нашу организацию, пожалуйста, если нет — мы не будем заставлять. Но были и другие маленькие фюреры, которые говорили: кто не с нами, тот против нас. И были настроены очень агрессивно к тем, кто отказывался принимать участие в общем деле.

Пасторы в униформе

Моя подруга Хельга жила прямо на Вильгельмштрассе. По этой улице часто ездил автомобиль Гитлера в сопровождении пяти машин. И однажды ее игрушка попала под колеса автомобиля фюрера. Он приказал остановиться, дал ей подойти и достать игрушку из-под колес, а сам вышел из машины и погладил ее по голове. Хельга до сих пор эту историю рассказывает, я бы сказала, не без трепета (смеется).

Или, например, в здании министерства воздушного транспорта, которым руководил Геринг, для него был построен спортзал. И моя подруга, которая была знакома с кем-то из министерства, могла спокойно ходить в личный спортзал Геринга. И ее пропускали, и никто ее не обыскивал, никто не проверял ее сумку.

Нам казалось, что все мы — большая семья. Нельзя делать вид, что всего этого не было.

А потом началось сумасшествие — манией величия заболела целая страна. И это стало началом нашей катастрофы. И когда на вокзал Анхальтер Банхоф приезжали дружественные Германии политики, мы бегали их встречать. Помню, как встречали Муссолини, когда он приезжал… А как же? Разве можно было пропустить приезд дуче? Вам это трудно понять, но у каждого времени свои герои, свои заблуждения и свои мифы. Сейчас я мудрее, я могу сказать, что была неправа, что должна была думать глубже, но тогда? В такой атмосфере всеобщего возбуждения и убежденности разум перестает играть роль. Кстати, когда был подписан пакт Молотова–Риббентропа, мы были уверены, что СССР нам не враг.

Вы в 1941 году не ожидали, что будет война?

Мы скорее не ожидали, что война начнется так скоро. Ведь вся риторика фюрера и его министров сводилась к тому, что немцам необходимы земли на востоке. И каждый день по радио, из газет, из выступлений — все говорило о нашем величии… Великая Германия, великая Германия, великая Германия… И как много этой великой Германии не хватает! У обычного человека такая же логика: у моего соседа «мерседес», а у меня только «фольксваген». Хочу тоже, я ведь лучше соседа. Потом хочу еще и еще, больше и больше… И как-то все это не противоречило тому, что большинство из нас были верующими…

Около моего дома была церковь, но наш священник никогда не говорил про партию и про Гитлера. Он даже не был в партии. Однако я слышала, что в некоторых других приходах пасторы выступают прямо в униформе! И говорят с амвона почти то же самое, что говорит сам фюрер! Это были совсем фанатичные пасторы-нацисты.

Были и пасторы, которые боролись с нацизмом. Их отправляли в лагеря.

В учебниках писали о том, что немецкая раса — высшая?

Сейчас я покажу вам мой школьный учебник (достает с книжной полки школьный учебник 1936 года). Я все храню: мои учебники, учебники дочери, вещи покойного мужа — я люблю не только историю страны, но и маленькую, частную, мою историю. Вот смотрите — учебник 1936 года издания. Мне десять лет. Прочитайте один из текстов. Пожалуйста, вслух.

Der fuhrer kommt (пришествие фюрера).

Сегодня на самолете к нам прилетит Адольф Гитлер. Маленький Райнхольд очень хочет его видеть. Он просит папу и маму пойти с ним встречать фюрера. Они вместе идут пешком. А на аэродроме уже собралось множество людей. И все пропускают малыша Райнхольда: «Ты маленький — иди вперед, ты должен видеть фюрера!»

Самолет с Гитлером показался вдалеке. Играет музыка, все замирают в восхищении, и вот самолет приземлился, и все приветствуют фюрера! Маленький Райнхольд в восторге кричит: «Он прилетел! Прилетел! Хайль Гитлер!» Не выдержав восторга, Райнхольд бежит к фюреру. Тот замечает малыша, улыбается, берет за руку и говорит: «Как хорошо, что ты пришел!»

Райнхольд счастлив. Он этого никогда не забудет.

Сейчас мне и смешно, и горько это читать, но тогда эти тексты казались мне совершенно нормальными.

Мы всем классом ходили на антисемитские фильмы, на «Еврея Зюсса» (Антисемитский фильм «Еврей Зюсс» Файта Харлана был снят по личному распоряжению Геббельса в 1940 году, чтобы оправдать открытую травлю евреев.), например. В этом кино доказывали, что евреи жадные, опасные, что от них одно зло, что надо освободить от них наши города как можно скорее. Пропаганда — страшная сила. Самая страшная. Вот я не так давно познакомилась с женщиной моего возраста. Она всю жизнь прожила в ГДР. У нее столько стереотипов по поводу западных немцев! Она такое про нас говорит и думает (смеется). И только познакомившись со мной, она начала понимать, что западные немцы — такие же люди, не самые жадные и заносчивые, а просто — люди. А сколько лет прошло после объединения? И мы ведь принадлежим к одному народу, но даже в этом случае предрассудки, внушенные пропагандой, так живучи.

Сейчас я не могу понять, как можно разделять людей по национальному признаку. Я старый человек, и мне теперь кажется, что все так просто: если у кого-то чего-то много, он должен этим поделиться; что нельзя презирать или даже недолюбливать человека за то, что он другой нации… Но я не буду делать вам доклад о морали (смеется). Я в молодости столько раз слышала, что славянская раса — низшая раса… Как можно было в это верить?

Вы верили?

Когда тебе каждый день лидеры страны говорят одно и то же, а ты подросток… Да, верила. Я не знала ни одного славянина, поляка или русского. А в 1942 году я поехала — добровольно! — из Берлина работать в маленькую польскую деревню. Работали мы все без зарплаты и очень много.

Вы жили на оккупированной территории?

Да. Поляков оттуда выселили, и приехали немцы, которые жили до этого на Украине. Моих звали Эмма и Эмиль, очень хорошие люди. Добрая семья. По-немецки говорили так же хорошо, как и по-русски. Там я прожила три года. Хотя в 1944 году уже стало очевидно, что мы проигрываем войну, все равно в той деревне я чувствовала себя очень хорошо, потому что приносила пользу стране и жила среди хороших людей.

Вас не смущало, что из этой деревни выгнали людей, которые раньше там жили?

Я не думала об этом. Сейчас, наверное, это сложно, даже невозможно понять…

Куда идет поезд

В январе 1945 года у меня начался приступ аппендицита. Болезнь, конечно, нашла время! (Смеется.) Мне повезло, что меня отправили в больницу и прооперировали. Уже начинался хаос, наши войска оставляли Польшу, и потому то, что мне оказали медпомощь, — чудо. После операции я пролежала три дня. Нас, больных, эвакуировали.

Мы не знали, куда идет наш поезд. Понимали лишь направление — мы едем на запад, мы бежим от русских. Иногда поезд останавливался, и мы не знали, поедет ли он дальше. Если бы у меня в поезде потребовали документы — последствия могли бы быть ужасными. Меня могли спросить, почему я не там, куда послала меня родина? Почему не на ферме? Кто меня отпустил? Какая разница, что я болею? Тогда был такой страх и хаос, что меня могли расстрелять.

Но я хотела домой. Только домой. К маме. Наконец поезд остановился недалеко от Берлина в городе Укермюнде. И там я сошла. Незнакомая женщина, медсестра, видя, в каком я состоянии — с незажившими еще швами, с почти открытой раной, которая постоянно болела, — купила мне билет до Берлина. И я встретилась с мамой.

И через месяц я, все еще больная, пошла в Берлине устраиваться на работу. Так силен был страх! И вместе с ним — воспитание: я не могла бросить свою Германию и свой Берлин в такой момент.

Вам странно слышать это — и про веру, и про страх, но я вас уверяю, если бы меня услышал русский человек моего возраста, он бы прекрасно понял, о чем я говорю…

Я работала в трамвайном парке до 21 апреля 1945 года. В тот день Берлин стали так страшно обстреливать, как не обстреливали никогда. И я, снова не спросив ни у кого разрешения, сбежала. На улицах было разбросано оружие, горели танки, кричали раненые, лежали трупы, город начинал умирать, и я не верила, что иду по своему Берлину… это было совсем другое, ужасное место… это был сон, страшный сон… Я ни к кому не подошла, я никому не помогла, я как заколдованная шла туда, где был мой дом.

А 28 апреля моя мама, я и дедушка спустились в бункер — потому что Берлин начала захватывать советская армия. Моя мама взяла с собой только одну вещь — маленькую чашку. И она до своей смерти пила только из этой надтреснутой, потускневшей чашки. Я, уходя из дома, взяла с собой мою любимую кожаную сумку. На мне были часы и кольцо — и это все, что осталось у меня от прошлой жизни.

И вот мы спустились в бункер. Там шагу нельзя было ступить — кругом люди, туалеты не работают, ужасная вонь… Ни у кого нет ни еды, ни воды…

И вдруг среди нас, голодных и напуганных, проносится слух: части немецкой армии заняли позиции на севере Берлина и начинают отвоевывать город! И у всех загорелась такая надежда! Мы решили во что бы то ни стало прорваться к нашей армии. Представляете? Было очевидно, что мы проиграли войну, но мы все равно поверили, что еще возможна победа.

И мы вместе с дедушкой, которого поддерживали с двух сторон, пошли через метро на север Берлина. Но шли мы недолго — вскоре оказалось, что метро затоплено. Там было по колено воды. Мы стояли втроем — а вокруг тьма и вода. Наверху — русские танки. И мы решили не идти никуда, а просто спрятаться под платформой. Мокрые, мы лежали там и просто ждали…

3 мая Берлин капитулировал. Когда я увидела развалины, я не могла поверить, что это — мой Берлин. Мне снова показалось, что это сон и я вот-вот проснусь. Мы пошли искать наш дом. Когда пришли к тому месту, где он раньше стоял, мы увидели руины.

Русский солдат

Тогда мы стали искать просто крышу над головой и поселились в полуразрушенном доме. Устроившись там кое-как, вышли из дома и сели на траву.

И вдруг мы заметили вдалеке повозку. Сомнений не было: это русские солдаты. Я, конечно, ужасно испугалась, когда повозка остановилась и в нашу сторону пошел советский солдат. И вдруг он заговорил по-немецки! На очень хорошем немецком языке!

Так для меня начался мир. Он сел рядом с нами, и мы говорили очень долго. Он рассказал мне о своей семье, я ему — о своей. И мы оба были так рады, что больше нет войны! Не было ненависти, даже не было страха перед русским солдатом. Я подарила ему свою фотографию, и он мне подарил свою. На фотографии был написан его почтовый фронтовой номер.

Три дня он жил с нами. И повесил на доме, где мы жили, небольшое объявление: «Занято танкистами». Так он спас нам жилье, а может быть, и жизнь. Потому что нас бы выгнали из пригодного для жизни дома, и совершенно неизвестно, что было бы с нами дальше. Встречу с ним я вспоминаю как чудо. Он оказался человеком в бесчеловечное время.

Я хочу особенно подчеркнуть: не было никакого романа. Об этом даже думать было невозможно в той ситуации. Какой роман! Мы должны были просто выжить. Конечно, встречались мне и другие советские солдаты… Например, ко мне вдруг подошел мужчина в военной форме, резко вырвал у меня сумку из рук, бросил на землю и тут же, прямо при мне, помочился на нее.

До нас доходили слухи, что делают советские солдаты с немецкими женщинами, и мы очень их боялись. Потом мы узнали, что делали наши войска на территории СССР. И моя встреча с Борисом, и то, как он себя повел, — это чудо. А 9 мая 1945 года Борис больше не вернулся к нам. И потом я много десятилетий искала его, я хотела сказать ему спасибо за поступок, который он совершил. Я писала везде — в ваше правительство, в Кремль, генеральному секретарю — и неизменно получала или молчание, или отказ.

После прихода к власти Горбачева я почувствовала, что у меня появился шанс узнать, жив ли Борис, и если да, то узнать, где он живет и что с ним стало, и быть может, даже встретиться с ним! Но и при Горбачеве мне снова и снова приходил один и тот же ответ: русская армия не открывает своих архивов.

И только в 2010 году немецкая журналистка провела расследование и узнала, что Борис умер в 1984 году, в башкирском селе, в котором прожил всю жизнь. Так мы с ним и не увиделись.

Журналистка встретилась с его детьми, которые сейчас уже взрослые, и они сказали, что он рассказывал о встрече со мной и говорил детям: учите немецкий.

Сейчас в России, я читала, поднимается национализм, да? Это так странно… И я читала, что у вас все меньше и меньше свободы, что на телевидении — пропаганда… Я так хочу, чтобы наши ошибки не повторил народ, который освободил нас. Ведь я воспринимаю вашу победу 1945 года как освобождение. Вы тогда освободили немцев.

И сейчас, когда я читаю о России, создается впечатление, что государство очень плохое, а люди очень хорошие… Как это говорится? Мутерхен руссланд, «матушка Россия» (с акцентом, на русском), да? Эти слова я знаю от моего брата — он вернулся из русского плена в 1947 году. Он говорил, что в России с ним обращались по-человечески, что его даже лечили, хотя могли этого не делать. Но им занимались, тратили на пленного время и лекарства, и он был всегда за это благодарен. Он пошел на фронт совсем молодым человеком — им, как и многими другими юношами, воспользовались политики. Но потом он понял, что вина немцев — огромна. Мы развязали самую страшную войну и ответственны за нее. Здесь не может быть иных мнений.

Разве сразу пришло осознание «немецкой вины», вины целого народа? Насколько мне известно, эта идея долго встречала сопротивление в немецком обществе.

Я не могу сказать обо всем народе… Но я часто думала: как же это стало возможным? Почему это произошло? И могли ли мы это остановить? И что может сделать один человек, если он знает правду, если он понимает, в какой кошмар все так бодро шагают?

И еще я спрашиваю: почему нам позволили обрести такую мощь? Неужели по риторике, по обещаниям, проклятиям и призывам наших лидеров было непонятно, к чему все идет? Я помню Олимпиаду 1936 года (В августе 1936 года в Берлине прошли летние Олимпийские игры. Незадолго перед ними, в феврале 1936 года, Германия принимала в Гармиш-Партенкирхене (Баварские Альпы) и зимнюю Олимпиаду.) — никто ведь не сказал ни слова против Гитлера, и международные спортивные делегации, которые шли по стадиону, приветствовали Гитлера нацистским приветствием. Никто не знал тогда, чем все закончится, даже политики.

А сейчас, сейчас я просто благодарна за каждый день. Это подарок. Я каждый день благодарю Бога, что жива и что прожила такую жизнь, которую он дал мне. Благодарю за то, что встретила мужа, родила сына…

Мы с мужем переехали в квартиру, где мы сейчас с вами разговариваем, в пятидесятых годах. После тесных, полуразрушенных домов, где мы жили, это было счастье! Две комнаты! Отдельные ванна и туалет! Это был дворец! Видите на стене фотографию? Это мой муж. Здесь он уже старый. Мы сидим с ним в кафе в Вене — он смеется надо мной: «Дора, снова ты меня снимаешь». Это моя любимая фотография. Здесь он счастлив. В руках у него сигарета, я ем мороженое, и день такой солнечный…

И каждый вечер, проходя мимо этой фотографии, я говорю ему: «Спокойной ночи, Франц!» А когда просыпаюсь: «Доброе утро!» Видите, я приклеила на рамку высказывание Альберта Швейцера: «Единственный след, который мы можем оставить в этой жизни, — это след любви».

И это невероятно, что ко мне приехал журналист из России, мы разговариваем и я пытаюсь вам объяснить, что я чувствовала и что чувствовали другие немцы, когда были безумны и побеждали, и потом, когда наша страна была раз